{форум}
МОСКВА ФОРУМ
Текущее время: 26 май 2018, 09:37

Часовой пояс: UTC - 12 часов


Высота и ширина HTML таблицы, пример
Политика
$('#s1').cycle({fx: 'scrollLeft',
sync:0, delay: -4000 });
Экономика
$('#s2').cycle({fx: 'scrollDown',
sync: 0, delay: -2000});
Новости Москвы
$('#s3').cycle({fx: 'scrollLeft',
sync:0, delay: -4000 });

Правила форума


При копировании материалов форума активная ссылка обязательна.Законодательство Российской Федерации об авторском праве и смежных правах
(в ред. Федерального закона от 20.07.2004 N 72-ФЗ)



Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 3 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Яков Григорьевич Блюмкин
СообщениеДобавлено: 10 фев 2018, 12:49 
Не в сети

Зарегистрирован: 12 дек 2012, 09:48
Сообщений: 2706
Что бы кто ни говорил, но гражданская смута в России, начавшаяся в октябре 1917-го, породила в стане "красных" весьма неординарные личности. Тогда шестнадцатилетиие командовали полками, а вчерашние двадцатипятилетние фронтовики - прапорщики, поручики и штабс-капитаны -дивизиями и армиями. Однако самым поразительным было то, что новорождённая спецслужба Страны Советов - ВЧК-ОГПУ - воспитала плеяду выдающихся разведчиков, действующую в период 1920-1930-х годов, названный историками "эпохой великих нелегалов". И среди них едва ли не самой необычной личностью являлась фигура Якова Григорьевича Блюмкина, названного в литературе о разведке террористом. На самом деле он не был террористом в современном понимании этого слова. Для Блюмкина убийство германского посла в "красной России" Вильгельма фон Мирбаха было только эпизодом необычной судьбы. В то время, писал "иудушка Троцкий", "революция избирала себе молодых любовников", а Блюмкин "имел за плечами странную карьеру и сыграл ещё более странную роль".От себя добавим - ещё и достаточно таинственную...

Как пишет московский писатель Эдуард Хруцкий, "странная какая-то биография была у этого человека, в ней оказывалось много провалов.Причём их по сей день не могут восстановить специалисты, изучающие историю ВЧК-ОГПУ"... И кроме этого Яков Блюмкин послужил прообразом Владимирова-Исаева в саге Юлиана Семёнова о штандартенфюрере Штирлице. А Валентин Катаев в повести "Уже написан Вертер" наделил своего героя, Наума Бесстрашного, его портретным сходством и чертами характера...

"ТАЛАНТЛИВЫЙ ПОДЛЕЦ"

До сих пор доподлинно не известны точная дата и место его рождения. И потому завязка повествования о жизненной саге Якова Блюмкина сюжетно имеет несколько вариантов. В 1918-м, заполняя анкету при вступлении на службу в "чрезвычайку", он писал, что родился 8 октября 1900 года на одесской Молдаванке, а спустя двадцать девять лет в протоколе допроса сообщает иные сведения. Из них следует, что "Яков Григорьевич Блюмкин, он же Симха-Янкель Гершев Блюмкин, он же Константин Владимиров, он же Исаев и Макс" родился на берегах "зачарованной Десны", в местечке Сосница возле Чернигова, в 1898-м. (Заметим—на родине Александра Довженко.)
Изображение
В разное время он называет отличные одна от другой даты: март 1896 года или 3 октября 1900-го... А вот некий Илья Мушкин рассказывал, что его "двоюродный дед — Яков Блюмкин (урождённый Яков Самуилович Мускин) — социал-революционер, разведчик, государственный деятель, родился в Курске 11 июня 1900 года. И после начала Первой мировой войны в 1914-м был отправлен учиться в Одессу"...

Существуют свидетельства, что семья мелкого чиновника Гершеля Блюмкинда проживала до Великой войны 1914 года в австро-венгерском Лемберге, как тогда назывался Львов. В то время, согласно этому сюжету, Яков ходил в немецкую гимназию. А его отец, когда в город вошла российская армия, стал служить в канцелярии Военного генерал-губернатора Галиции графа Георгия Александровича Бобринского, сменив "анкетные данные" на Григория Исаевича Блюмкина. Когда 14 июля 1915 года Львов был вынужденно оставлен российскими войсками, он, забрав многочисленное семейство—жену, сыновей Натана, Льва, Исайю и Якова, а также двух дочек, Розалию и Елизавету, перебрался в Сосницу, а оттуда — в Южную Пальмиру... Вот такая "история с географией"... Но все эти "биографические векторы" действительно сходятся в одной географической точке — Одессе.

Надо думать, что и своего отца Симха-Янкель, в обиходе — просто Янкель, или Яша, знал плохо. В будущем в различных документах он указывал своё "отчество" как Григорьевич, Семёнович, Моисеевич, Наумович. Недаром ведь писал в сентябре 1928-го: "Мне грустно думать, что сын мой будет так же бессильно мало знать о своём отце, как я о своём..." О нём действительно почти ничего не известно. В апокрифах, создаваемых самим Яковом, диапазон деятельности родителя простирается от "буржуа", крупного купца, до "рабочего лесных фирм", "приказчика в лавке" и даже — "нищего еврея"...

Как бы там ни было, старый Блюмкин в 1906-м умирает от сердечного приступа, таким естественным образом обрекая безутешную вдову и детей на полуголодное существование. "В условиях еврейской провинциальной нищеты, стиснутый между национальным угнетением и социальной обездоленностью, я рос, предоставленный своей собственной детской судьбе", — вспоминал Яков Блюмкин.

Но участь в разрешении гипотетической печальной юдоли своего младшенького решительно взвалила на свои плечи мать. Это она, несмотря на катастрофическое безденежье, решает дать своему сыну маломальское образование, определив в еврейскую духовную школу — Первую одесскую Талмуд-тору. В этом хедере, кроме обязательного постижения Талмуда и Библии, преподавали идиш, иврит и русский, арифметику и геометрию, историю и географию, пение и рисование, а кроме того — гимнастику... Кстати, Талмуд-торой руководил крупнейший из знатоков иудейских древностей Яков Абрамович Шолем, более известный под именем Менделе-Мойхер-Сфорима. И этот факт ещё сыграет в будущей судьбе Блюмкина определённую роль...

А пока, после окончания хедера, в предвоенный год, он работает "где придётся": рассыльным в одесских лавках и конторах, в Ришельевском трамвайном парке, разнорабочим в оперном театре и на консервной фабрике братьев Аврич и Израильсона. И, наконец, определяется с выбором профессии: поступает учеником в электротехническую контору Карла Фрака, а после — в мастерскую Нигера. "Электротехническим ремеслом, — писал позже Блюмкин, — занимался вплоть до Февральской революции 1917 года, получив квалификацию и звание подмастерья". Он даже поступил в техническое училище инженера Линдемора, но из-за нехватки средств ему так и не удалось пощеголять в серой студенческой тужурке перед молдаванскими мамзелями...

И тогда, обретаясь в кругу местного "фартового человека", Мишки Япончика, он решается "провернуть одно коммерческое дельце" вместе с ещё одной "легендарной" молдаванской личностью — Нафталием Френкелем, будущим финансовым архитектором сталинского ГУЛАГа. Этому есть подтверждение в воспоминаниях закадычного дружка юных лет, "революционного поэта" Петра Зайцева, который утверждал, что Блюмкин до 1917-го "никакого участия в политической борьбе не принимал", а был "не чистым на руку" и "принимал участие в Одессе в самых грязных историях".
Изображение
Так, по свидетельству "пиита", Блюмкин, будучи служащим конторы некоего Пермена, поставил "на широкую ногу” торговлю фальшивыми документами и отсрочками от призыва в армию. Вскоре армейские власти, несколько ошеломлённые количеством "инвалидов", обратились в полицию, а уж одесским филерам не составило особого труда обнаружить "святой источник", чудодейственно избавляющий от военной службы... Во время следствия хваткий юноша заявил, что действовал по распоряжению своего хозяина. А суд и вовсе оправдал наглеца. Как оказалось, Яков отослал судье, славившемуся неподкупной репутацией, некий "презент", предусмотрительно снабдив его... визитной карточкой Пермена. Узнав об этом, раздосадованный хозяин конторы с нескрываемым восхищением заявил: "Подлец — несомненный! Но талантливый!.."

Однако, как говорится, не хлебом единым... Братья Якова — Исайя и Лев, к примеру, — были довольно известными местными журналистами. Натан даже получил некое признание в качестве драматурга под псевдонимом "Базилевский". Состоящие на учёте в одесской "охранке" со времён событий 1905 года, они привили младшему брату любовь к изящной словесности. Потому и не удивительно, что вскоре в "Одесском листке", "Гудке" и в журнале "Колосья" стали появляться стихи, подписанные: "Я. Блюмкин”. Стал он писать и статьи, "пронизанные духом революционного народничества"...

Но душа жаждала большего... И тогда под влиянием всё тех же родственников и своего товарища Валерия Кудельского Яков окунается в "чёрное море" анархизма, а вскоре примыкает к социалистам-революцио-нерам, где становится известен под кличкой "Живой". Между прочим, в 1920-е годы Кудельский, посредственный журналист, "баловавшийся стишатами", друг Котовского и Маяковского, возглавит оперативно-сек-ретный отдел ВЧК-ОГПУ в Украине... Что и говорить: "Тесен круг этих революционеров"... Ну и помимо этого Блюмкин вместе с Япончиком участвовал в контрпогромных мероприятиях отрядов "еврейской самообороны"...

"РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ДЕРЖИТЕ ШАГ..."

А потом наступил роковой для России 1917-й... В лихое и весёлое время ещё неоперившийся Яков Блюмкин вполне симпатизировал "буржуазному" Временному правительству, которое, напомним, поддерживали тогда его друзья-эсеры. По их заданию он, агитатор "по выборам в Учредительное собрание", отправляется в "сонный" Харьков, участвует в боях с нарождающимися частями Центральной Рады, а оттуда следует на родину Ильича в заштатный Симбирск, где избирается членом (sic!) Симбирского совета крестьянских депутатов.

После октябрьских событий в Петрограде Блюмкин возвращается на малую родину. В январе 1918-го, во время "одесской революции", он вместе всё с тем же Япончиком формирует 1-й Добровольческий "Железный отряд", состоящий из босяков-люмпенов и Матросского пулемётного революционного отряда. Наиболее "чувственной" операцией отряда молдаванской шпаны был героический штурм знаменитого борделя на Преображенской...

Приняв те "окаянные дни" со щенячьим восторгом, Яша якшается с авторитетными вожаками "крайне
левых" и заодно кумирами местных курсисток — представителями местной "левой поэтической богемы", "поэтами-футуристами” — эсерами-максималистами Петром Зайцевым и Борисом Черкуновым. Тем самым, который чуть позже станет комиссаром 1 -го стрелкового полка, воевавшего под командованием "матроса Железняка". В свою очередь, "поэтический юноша" Зайцев проявит себя начальником штаба у "диктатора Одессы" Михаила Муравьёва. Сей молодой человек со "взором горящим”, как говорил Блюмкин, увёз "много миллионов из Одессы".

Не остался в стороне от "экспроприации экспроприаторов" и сам Яков. "Под его рукой" был захвачен Государственный банк на Пушкинской. На "вырученные" деньги планировалось осуществить "пролетарский десант" на Бессарабию и Румынию. Однако революционная фразеология была всего лишь фиговым листочком для очередной финансовой аферы, осуществлённой "триумвиратом" — Блюмкиным,Япончиком и Френкелем. Когда спустя два года, в 1920-м, экономический отдел ВЧК проверял деятельность "одесского правительства", то обнаружил "недостачу" в полтора миллиона золотых царских рублей...
Изображение
Вспомним и ещё об одном знакомце Блюмкина того периода — ценителе "красного словца" поэте А.Эрдмане. Фигура эта по-своему выдающаяся. Являясь членом савинковского "Союза защиты родины и свободы" и предполагаемым английским шпионом, собирающим для "Сердечного согласия" информацию о немецком влиянии в Стране Советов, он, в бытность оперативным сотрудником ЧК, имел своей задачей столкнуть большевиков и эсеров. И, что наиболее вероятно, именно Эрдман способствовал будущей чекистской карьере Блюмкина...

А пока Яков уверенно следует по военной тропе. Вот он уже начальник штаба 3-й Украинской "одесской" армии, которая должна была сдерживать наступление объединённых сил "мамалыжников" и австрияк на город. Но армия, более привыкшая брать в "плен" распутных "дамочек" и хозяйские подворья окрестных немцев-колонистов, бросилась наутёк и остановилась только в крымской Феодосии. Тут Блюмкина "за особые боевые заслуги" назначают комиссаром Военного совета и помощником начальника штаба армии.

Очередное фиаско доблестные революционные войска потерпели от германских и австро-венгерских сил, а также частей УНР на Донбассе, в районе Лозовая — Славянск. И тогда остатки 3-й Украинской советской армии, в которой Блюмкин занимал уже ответственный пост начальника штаба, взяли штурмом
банк в Славянске. Своей выручкой он, человек нежадный, поделился с командующим — левым эсером Петром Лазаревым, который "с пониманием" принял подношение. И, "чтобы не кипишиться", как пелось в известной песенке, "решил смыться" с фронта...

"ОХОТНИК ЗА ШПИОНАМИ"

В середине мая 1918 года, после расформирования 3-й Украинской советской армии, Блюмкин приезжает в Москву, где поступает в распоряжение ЦК партии левых эсеров и назначается начальником охраны членов руководства. К тому времени их партия числом в 100 тысяч членов стала представлять собой значительную силу, не считаться с которой союзники-большевики не могли. Тем более что за спиной "честных революционеров" стояло несколько разочарованное в"революционных преобразованиях" крестьянство. А второй человек в партии, Борис Камков, даже публично грозил "вымести из деревни комбеды и продотряды".
Изображение
В таких обстоятельствах Яков Блюмкин стал "представлять свою партию в ЧК при Дзержинском" в ответственной должности начальника секретного отдела по борьбе с контрреволюцией. По мандату "чрезвычайки" его поселяют в 221-м номере гостиницы "Элит", где в соседнем номере проживал скромный фотограф-чекист Николай Андреев, земляк и один из создателей, одесского батальона Красной гвардии им. В. И. Ленина.

Вскоре, "как специалиста по раскрытию заговоров", его назначают заведующим отделением контрразведывательного отдела "по наблюдению за охраной посольств и за их возможной преступной деятельностью". Теперь он занимается "немецкими шпионами”. Между прочим, и это нужно отметить особо, некоторые наработки тогдашнего восемнадцатилетнего юноши российская контрразведка использует до сегодняшнего дня.

В том же 1918-м в тесный московский мирок "литературной богемы" Якова Блюмкина вошли два закадычных дружка — Донат Черепанов, будущий соратник "бандитки" Маруси Никифоровой, и "склонный к писательству" сынок известного книгоиздателя Юрий Саблин, через короткое время — командарм Рабоче-крестьянской армии. Правда, по свидетельству Владислава Ходасевича, который поддерживал тесные отношения с Черепановым, этим "сталкером" был только что приехавший в "первопрестольную" Сергей Есенин. Черепанов и Саблин были тогда убеждёнными левыми эсерами, а последний как раз и приятельствовал с певцом "берёзового ситца". Для ясности этой запутанной картины следует напомнить, что Есенин в конце 1917-го входил в боевую эсеровскую дружину...

Яков со товарищи едва ли не каждый вечер проводили за столиком "Кафе поэтов". Чем же привлекал он своих литературных собутыльников? По рассуждениям Григория Аграновского: "Он писал стихи— увы, не дошедшие до нас, но, наверное, не совсем бездарные, раз их печатали даже солидные "Одесский листок" и "Гудок". Об атмосфере того заведения на Тверском бульваре Эдуард Хруцкий пишет: "Вечерами в кафе негде было сесть. Вся богемная Москва тех лет прибегала сюда на огонёк. Странный хининно-горький напиток, именуемый кофе, из брусничного листа чай, серого цвета эклеры на сахарине, как лакомство — котлеты из конины и для избранных — ханжа, водка-сырец. Но не это главным было здесь. Люди приходили в кафе послушать стихи, поспорить... Здесь выступал Маяковский, молодые актёры Художественного театра читали монологи, прелестные актрисы московской драмы пели романсы. Любили заглянуть сюда и московские налётчики. Элегантные, уверенные в себе молодые люди. По данным МЧК, каждая вторая дама в кафе была проститутка... Всё это смешанное общество прекрасно уживалось между собой и становилось единым организмом завсегдатаев..."

Склонный к эпатажу Сергей Есенин, у которого есть строчки про то, что он "не расстреливал несчастных по темницам", в минуты куража мог запросто предложить подвернувшейся под руку "зазнобе”: "А хотите поглядеть, как расстреливают в ЧК? Я это вам через Блюмкина в одну минуту устрою". Сам же "Яков Блюмкин сразу привлекал внимание: среднего роста, широкоплечий, смуглолицый, с чёрной ассирийской бородой, — вспоминал Матвей Ройзман. — Он носил коричневый костюм, белую рубашку с галстуком и ярко-рыжие штиблеты. Впервые я увидел его в "Кафе поэтов”: какой-то посетитель решил навести глянец на свои ботинки и воспользовался для этого уголком плюшевой шторы, разделявшей кафе на два зала. Яков это увидел и направил на него револьвер:

—Я Блюмкин! Сейчас же убирайся отсюда!

Побледнев, посетитель пошёл к выходу, официант на ходу едва успел получить с него по счёту. Я, дежурный по клубу, пригласил Блюмкина в комнату президиума и сказал, что такие инциденты отучат публику от посещения нашего кафе.

— Понимаете, не выношу хамов, — последовал ответ". Тут следует уточнить, что "хамом" оказался начинающий актёр театра Мейерхольда Игорь Ильинский.

Но больший резонанс приобрела стычка Якова Блюмкина с Осипом Мандельштамом. Если обобщить воспоминания "очевидцев", то картина происшедшего выглядела так: "поэт вырвал у Блюмкина пачку ордеров на расстрелы, которые тот, похваляясь своим всемогуществом, подписывал в пьяном виде на глазах у подвыпившей компании. Осип разорвал их. Возникший скандал привёл к кратковременным неприятностям у Блюмкина с ВЧК и лично с Дзержинским, после чего Мандельштам, опасаясь мести Блюмкина, уехал на Кавказ".
Изображение
В воспоминаниях "Люди, годы, жизнь" Илья Эренбург сообщает свой вариант происшедшего: "Вечером мы пошли в Дом печати (так у автора); я увидел многих знакомых... Несколько огорчил нас инцидент с Мандельштамом. Он сидел в другом углу комнаты. Вдруг вскочил Блюмкин и завопил: "Я тебя сейчас застрелю!" Он направил револьвер на Мандельштама. Осип Эмильевич вскрикнул. Револьвер удалось вышибить из руки Блюмкина, и всё кончилось благополучно".

А вот Надежда Мандельштам писала, что "ссора О. М. с Блюмкиным произошла за несколько дней до убийства Мирбаха (на самом деле инцидент произошёл 4 июня 1918 года.)... Блюмкин, пословам О. М., расхвастался: жизнь и смерть в его руках, и он собирается расстрелять "интеллигентишку", который арестован "новым учреждением"... Хвастовство Блюмкина... довело до бешенства О. М., и он сказал, что не допустит расправы. Блюмкин заявил, что не потерпит вмешательства О. М. в "свои дела"и пристрелит его, если тот только посмеет "сунуться"... Прямо из кафе О. М. отправился к Ларисе Рейснер и так повёл наступление, что Раскольников позвонил Дзержинскому и сговорился, что тот примет Ларису и О. М... Жалоба О. М. на террористические замашки этого человека в отношении заключённых осталась, как и следовало ожидать, гласом вопиющего в пустыне. Если бы тогда Блюмкиным заинтересовались, знаменитое убийство германского посла могло бы сорваться, но этого не случилось: Блюмкин осуществил свои планы без малейшей помехи..."

ИДЕЙНЫЙ УБИЙЦА

В апреле 1918 года в Москву прибывает дипломатический представитель Германии в России граф Вильгельм фон Мирбах-Харфф. И в том же месяце Второй Всероссийский съезд партии эсеров принимает решение: "Разорвать революционным способом гибельный для российской и мировой революции Брестский договор. Выполнение этого постановления съезд поручает ЦК партии". Историк Ярослав Леонтьев, нашедший оригинальные документы левоэсеровских архивов, рассказывал, что "по этим документам видно, как планировались террористические акты против представителей немецкой стороны и не только — империалистов всёх стран, лидеров Антанты, противоборствующих сторон... И всё это для того, чтобы и войну прекратить, и попытаться вызвать мировую революцию". Как говорит исследователь, "на переговоры в Берлин ездил будущий видный коминтерновец, тогда один из аппаратчиков ЦК левых эсеров Григорий Смолянский. Он встречался с Карлом Либкнехтом и Францем Мерингом. Обсуждались вопросы покушения на кайзера Вильгельма II, Гинденбургаи Людендорфа. По уверению Смолянского, именно немецкие товарищи посоветовали своим российским единомышленникам осуществить теракт против графа Вильгельма фон Мирбаха".

После такой авторитетной поддержки ЦК левых эсеров-социалистов во главе с Марией Спиридоновой принимает решение "совершить теракты против посла Германии в России В. фон Мирбаха и командующего немецкими войсками в Украине генерала-фельдмаршала фон Эйхгорна". Эти эксы должны были "апеллировать к солидарности германского пролетариата". А также, "поставив . правительство перед свершившимся фактом разрыва Брестского договора, добиться от него долгожданной определённости и непримиримости в борьбе за международную революцию".
Изображение
К осуществлению "операции возмездия" подключается Блюмкин. Как раз в то время в гостинице "Элит" поселился "долгое время находившийся в российском плену родственник германского посла австрийский офицер граф Роберт Мирбах". На самом деле Роберт Мирбах, однофамилец немецкого посланника, являлся российским подданным, обрусевшим немцем. Жил он в Петрограде и служил в Смольном институте "по хозяйственной части". В Москве он находился, надеясь исхлопотать необходимые документы для переезда на историческую родину.

Тогда же, по странному стечению обстоятельств, без видимых на то причин, внезапно кончает жизнь самоубийством шведская актриса Линдстрем, также проживающая в одном из номеров "Элита" и которую чекисты объявили отьявленной контрреволюционеркой.

Яков Блюмкин, которому поручили дело о смерти актрисы, обнаружив среди обитателей гостиницы человека с фамилией Мирбах, приказал арестовать немца. Через несколько дней интенсивных допросов задержанному предъявили обвинение в шпионаже, которое грозило расстрельным исходом. И тогда Блюмкин "выдавил" из скромного завхоза признание, превратив его в "австрийского военнопленного", носителя графского титула. 10 июня испуганный Роберт Мирбах даёт подписку, в которой обязуется "добровольно по личному (желанию) доставлять во Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией секретные сведения о Германии и о германском посольстве в России".

Немцы, в свою очередь, решив облегчить участь неведомого им офицера, решают признать его "родственником германского посла". Сам Вильгельм фон Мирбах обращается в ЧК с просьбой освободить его "под гарантии посла Германии". И обещает "в случае необходимости и по первому требованию ЧК доставить Роберта Мирбаха в ЧК для окончания следствия".

Таким образом многоопытный посол Вильгельма попался на крючок. А Блюмкин под видом электрика внедряет в миссию Германии своего сотрудника Якова Фишмана.

Итак, 24 июня 1918 года ЦК левых эсеров принял решение: "в самый короткий срок положить конец так называемой военной передышке, создавшейся благодаря ратификации большевистским правительством Брестского мира, организовав ряд террористических актов в отношении видных представителей германского империализма". А на следующий день, о чём не знали социалисты-революционеры, в своей очередной депеше в Берлин фон Мирбах писал, что не может "поставить большевизму благоприятного диагноза. Мы, несомненно, стоим у постели опасно больного человека, ...который обречён". И потому посол предлагал своему правительству заполнить "образовавшуюся пустоту" в России "правительственными органами, которые мы будем держать наготове и которые целиком и полностью будут состоять у нас на службе". Так что, возможно, поторопились эсеры...

Между тем советник посольства доктор Курт Рицлер заявляет, что председатель ВЧК Феликс Дзержинский "смотрит сквозь пальцы на заговоры, направленные непосредственно против безопасности членов германского посольства". А лейтенант Леонгарт Мюллер утверждал, что в начале июня 1918 года в посольство обратился кинематографист Владимир Гинч, заявивший, что подпольной организацией "Союз союзников", членом которой он стал, готовится убийство графа Мирбаха.

Рицлер сообщил об этом заместителю наркома иностранных дел Карахану, который в свою очередь проинформировал об опасениях немцев Дзержинского. Вскоре Гинч вторично посетил посольство и предупредил: теракт против германского посла состоится между 5-м и 6 июля 1918 года. Тогда Дзержинский встретился с информатором в "Метрополе", где кинодеятель сообщил главному чекисту, что в деле замешаны сотрудники ВЧК. В результате Дзержинский пришёл к выводу, что "кто-то шантажирует и нас и германское посольство". То есть Феликс Эдмундович, по твёрдому убеждению сотрудников германского посольства, уже в середине июня "знал о готовившемся покушении на жизнь членов германского посольства и заговоре против Советской власти". Сам же Дзержинский после случившегося утверждал, что он "опасался покушений на жизнь гр. Мирбаха со стороны монархических контрреволюционеров, желавших добиться реставрации путём военной силы германского милитаризма, а также со стороны контрреволюционеров — савинковцев и агентов англо-французских банкиров”.

При этом ни словом не упомянул о разговоре своего заместителя эсера Александрова с Блюмкиным, который проходил в его же кабинете, по поводу способа покушения на Мирбаха. Тогда председатель ВЧК сделал вид, что он... спит...

Ночью 4 июля на заседании эсеровского ЦК было принято окончательное решение о ликвидации немецкого посланника. "План покушения принадлежал лично Блюмкину, он докладывал его лидеру партии Марии Спиридоновой за сорок восемь часов до теракта и был принят к исполнению, — пишет исследователь Владимир Алабай. — Оперативная подготовка заняла, в конечном счёте, двадцать четыре часа". Себе в помощь Блюмкин берёт своего одесского знакомца Николая Андреева. А само покушение было назначено на следующий день.

На бланке ВЧК было изготовлено удостоверение, в котором говорилось: "ВЧК по борьбе с контрреволюцией уполномочивает её члена Якова Блюмкина и представителя Революционного Трибунала Николая Андреева войти непосредственно в переговоры с господином германским послом в России графом В. Мирбахом по делу, имеющему непосредственное отношение к самому господину германскому послу". Присутствовали и подписи (как утверждалось впоследствии, — поддельные) председателя ВЧК Дзержинского и секретаря Ксенофонтова. А вот печать поставил зампред Чрезвычайной комиссии, член ЦК левых эсеров Александрович. Всё было готово, но по какой-то причине теракт откладывался...

5 июля граф Мирбах присутствовал на заседании V съезда Советов, где выслушивает незакамуфли-рованные, открытые проклятия в адрес Германии и в свой лично от ораторов-эсеров. Но не придает этому особого значения...
Изображение
В то же время Яков Блюмкин пишет письмо-завещание: "Я — еврей, и не только не отрекаюсь от принадлежности к еврейскому народу, но горжусь этим, хотя одновременно горжусь и своей принадлежностью к российскому народу. Черносотенцы-антисемиты с начала войны обвиняют евреев в германофильстве и сейчас возлагают на евреев ответственность за большевистскую политику и за сепаратный мир с немцами. Поэтому протест еврея против предательства России и союзников большевиками в Брест-Литовске представляет особое значение. Я как еврей, как социалист беру на себя совершение акта, являющегося этим протестом"

ВОЗМЕЗДИЕ

6 июля 1918 года в 14 часов 15 минут к особняку германского посольства, расположенному в Денежном переулке под номером 5 (теперь— улица Веснина; посольство Италии) подкатил тёмного цвета "паккард". Из "ландо", в котором оставались шофёр и некий матрос, вышли два человека. Предъявив швейцару мандат, они потребовали аудиенции у посла и беспрепятственно прошли вовнутрь.

Далее реконструкция событий выглядит так. Блюмкина и Андреева привели в Красную гостиную и велели подождать, пока "их превосходительство господин посол отобедают". Вскоре Мирбах вместе со старшим советником посольства Рицлером и лейтенантом Мюллером вышли к непрошеным гостям. Взяв, что называется, быка за рога, Блюмкин сходу стал излагать послу историю его "родственника", всячески нагнетая обстановку. После чего открыл портфель, в котором находились "изобличающие" документы, но вместо бумаг выхватил "наган” и стал стрелять в посла и его сопровождающих.

Произведя выстрелы и посчитав, что дело сделано, Блюмкин бросился бежать, но тут его подельник замечает, что Мирбах жив, и тогда он бросает портфель с бомбами под ноги несчастному. Но те не взрываются... Андреев выхватывает ещё одну "адскую машинку" (по другим данным бомбу бросил сам Блюмкин)... Теперь германский посол смертельно ранен в грудь: он скончается в 15 часов 15 минут.

А Блюмкин и Андреев из окна второго этажа прыгают на землю. При падении Яков подвернул ногу, к тому же, перебираясь через ограду, зацепился за неё штаниной и повис. В качестве такой неподвижной мишени он получил от охраны посольства пулю. Но всё обошлось...Через десять минут террористы были в расположении отряда особого назначения Московской ЧК, которым командовал левый эсер Дмитрий Попов. Тут Блюмкина переодели, побрили его густую шевелюру и бороду и положили в лазарет. Следует отметить, что отряд Попова, насчитывавший 1800 "штыков", сформированный в большинстве своём из матросов, осуждавших большевиков за ликвидацию флота, имел в своём распоряжении орудия и броневики.

Упоминаемый нами Владимир Алабай пишет, что "современные исследователи склонны осмеивать Блюмкина и, по мере сил, дегероизировать его: он и трус, и болтун, и фигляр, и немецкая пуля, когда он уходил после теракта, угодила ему в задницу; такое ранение, по всей видимости, должно развеселить читающую публику и выставить террориста в смешном свете. В действительности же Блюмкин был отменным стрелком и вряд ли промахнулся бы, стреляя в посла с трёх метров, а ранен он был в ногу, что не помешало ему перемахнуть через высокую ограду посольства и скрыться от преследования". Здесь мы хотим подтвердить правоту историка. Яков, имея гибкое тело, натренированное ещё в бытность учёбы в хедере, на спор выполнял тройное сальто. Он был "выдающимся знатоком восточных боевых искусств". А, используя танцевальные "па", присядку и лезгинку, в совершенстве владел стрельбой из двух револьверов одновременно...

Узнав о случившемся, Дзержинский выехал в отряд. "В сопровождении вооружённых матросов подошли ко мне члены ЦК левых эсеров Прошьян и Карелин и заявили, что я напрасно ищу Блюмкина, что Блюмкин убил графа Мирбаха по распоряжению партии эсеров, — рассказывал он. — В ответ на это я объявил Прошьяна и Карелина арестованными, но они не подчинились мне, а напротив, самого меня разоружили, воскликнув с триумфом: "Вы стоите перед свершившимся фактом. Договор сорван, война с Германией неизбежна". Весь свой "арест" Феликс Эдмундович провёл в компании своих подчинённых, мирно попивая чаёк... "Узнав об этом, я настойчиво просил привести его в лазарет, чтобы предложить ему арестовать меня,—писал Блюмкин. — Меня не покидала всё время незыблемая уверенность в том, что так поступить исторически необходимо, что Советское правительство не может меня казнить за убийство германского империалиста"...

А Ленин, Свердлов, Чичерин и Радек (Троцкий ехать категорически отказался) отправились в Денежный переулок на шикарном "роллс-ройсе" из бывшего царского гаража. Здесь Владимир Ильич произнёс на немецком приличествующую случаю скорбно-проникновенную речь, лейтмотивом которой было: "Дело будет немедленно расследовано, и виновные понесут заслуженную кару"...

ВОССТАНИЕ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Ленин с трудом скрывал свою радость: одним махом он избавился от свидетеля его "денежных отношений" с кайзером, от человека, который прилагал усилия по спасению царской семьи. И, что было самым важным, — смерть Мирбаха, учинённая руками левых эсеров, позволила по-быстрому расправиться с "лево-эсеровским мятежом", которого в действительности, как теперь уверяют историки, вовсе не существовало. В отличие от действительных событий того же 6 июля — в тот день произошли лишь реальные вооружённые выступления в Ярославле, Рыбинске и Муроме, организованные Борисом Савинковым...

Да, восстания не было. Но повод-то был. Да ещё какой... Все правые и центристские партии большевики разогнали ещё в ноябре1917-го. Затем, в апреле следующего года, наступил черёд анархистов. А 15 июня 1918-го пришла пора правых эсеров и меньшевиков. Теперь настала очередь левых эсеров...

Сразу же после покушения на Мирбаха Ленин приказал арестовать руководство левых эсеров, находившееся в Большом театре на заседании V съезда Советов, а "на места” ушла телеграмма: "Повсюду необходимо подавить беспощадно этих жалких и истеричных авантюристов. Будьте беспощадны против левых эсеров..." Правда, с их лидерами обошлись достаточно мягко. 10 июля почти всех членов ЦК выпустили в честь принятия на съезде первой советской конституции. 27 ноября члены Ревтрибунала, рассмотрев дело о "заговоре ЦК партии левых эсеров против Советской власти и революции", "дали" Спиридоновой и Саблину по году тюрьмы, но вскоре они были амнистированы. Окончательно отыгрались на левых эсерах в годы "Большого террора", когда их жалкие остатки запроторили в ГУЛАГ, а к некоторым применили "высшую меру социальной защиты". А вот Попова расстреляли в 1921-м за то, что был помощником "батьки" Нестора Махно...

Кроме того, в день убийства Мирбаха, свидетельствовал нарком просвещения Анатолий Луначарский, Ленин отдал по телефону приказ об аресте убийц: "Искать, очень тщательно искать, но... не найти”.

В середине 1920-х годов сам Блюмкин в разговоре с супругой наркома актрисой Натальей Розенель-Луначар-ской, при котором присутствовала её двоюродная сестра Татьяна Сац, утверждал, что о плане покушения на Мирбаха Ленин был хорошо проинформирован. Сама же Луначарская-Розенель утверждала: "Большевики, как всегда, использовали эсеров как убийц, как людей, террористически воплощающих их идеалы в жизнь".

Подтверждением тому и рассказ наркома торговли и промышленности Леонида Красина, который говорил, что "такого глубокого и жестокого цинизма он в Ленине не подозревал". 6 июля 1918-го тот "с улыбочкой" говорил, что "мы произведём среди товарищей левых эсеров внутренний заём и такий образом и невинность соблюдём, и капитал приобретём". В невиновности левых эсеров были уверены и сами немцы. Вскоре после покушения на их посла из советского полпредства в Берлине пришла депеша в Нарком-индел: "Германское правительство не сомневается, что граф Мирбах убит самими большевиками".

Что касается Дзержинского, то большевистское руководство рассматривало "мятеж" как совместное "предприятие" чекистов и эсеров. 7 июля 1918 года Феликс Эдмундович подал в Совнарком официальное заявление об освобождении его от должности председателя ВЧК. Вопрос о его снятии рассматривался на специальном заседании ЦК РКП(б). А сам Дзержинский отбыл "на лечение" в Швейцарию. Решением ЦК коллегия ВЧК объявлялась распущенной и подлежала реорганизации в недельный срок. Новая коллегия ВЧК была вновь сформирована при непосредственном участии "железного Феликса", и уже 22 августа 1918 года "карающий меч" вновь оказался в его руках.
Изображение



Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Яков Григорьевич Блюмкин
СообщениеДобавлено: 17 фев 2018, 00:51 
Не в сети

Зарегистрирован: 12 дек 2012, 09:48
Сообщений: 2706
Биографы до сих пор не могут в точности сказать, когда (в 1898-м или 1900-м) и где имение (в Соснице, Львове или Одессе) родился этот человек. Не все сходятся в одном: его безрадостное детство и революционная юность прошли в "жемчужине у моря".Там он, по примеру братьев и сестёр, заразился бациллой революционной борьбы.А в промежутках между "партработой" вместе со своим молдаванским дружком Мишкой Япончиком обделывает "тёмные делишки".После октября 1917-го Блюмкин, повоевав на фронтах Гражданской и примкнув к левым эсерам, оказывается на чекистской работе в Москве. Здесь же,в "первопрестольной", он становится "лучшим другом" поэтов. В особенности -Сергея Есенина.И по решению ЦК своей партии готовит и приводит в исполнение "экс" в отношении к германского посла Вильгельма фон Мирбаха.

УКРАИНСКАЯ ЭПОПЕЯ

За убийство германского дипломата Ревтрибунал заочно приговорил Якова Блюмкина к заключению "в тюрьму с применением принудительных работ на 3 (три) года”. 9 июля 1918 года он вместе с другими ранеными попал в одну из московских больниц, откуда, назвавшись красноармейцем Беловым, с помощью "внепартийных друзей" совершает побег. А вот второго убийцу, Андреева, даже не тронули: вскоре он умер от тифа.

Поначалу Блюмкин скрывался в "первопрестольной", затем перебрался в Рыбинск, оттуда — в Кимру, где под фамилией Вишневский короткое время трудился в уездном Комиссариате земледелия. "В августе 1918 года я жил в окрестностях Петербурга очень замкнуто, занимаясь исключительно литературной работой, собирая материалы об июльских событиях, и писал о них книгу", — вспоминал Блюмкин. На самом деле лето 1918-го он проводит в Питере, где служит в ЧК.
Изображение
На одной из лекций мистика-оккультиста Александра Варченко, читавшего лекции балтийским "моря-кам-братишкам", скромно присутствовал "молодой брюнет с левым лисьим глазом", внимательно слушавший вдохновенного оратора. А через пару дней лектора неожиданно вызвали в ПетроЧК, где перед перепуганным донельзя учёным предстал всё тот же черноволосый юноша, представившийся Константином Константиновичем Владимировым. О чём они беседовали, неизвестно, но Владимировым как раз и был Блюмкин... Через пару лет их тропы судьбы вновь пересекутся...

А немцы, поначалу взявшие на веру обещание Ленина арестовать убийцу их посла, сами инициировали его поиски. И тогда Дзержинский отправляет Блюмкина в Украину с новым заданием: расправиться с киевскими эсерами. И, как пишет один из историков, "украинская эпопея Блюмкина насквозь просвечивалась фонарями ЧК".

В свою очередь остатки левоэсеровского руководства дают задание Блюмкину провести ряд "террористических мероприятий" против представителей командования немецких оккупационных войск и гетманского режима. В том числе, — совершить убийство гетмана Павла Скоропадского.

В сентябре Блюмкин, используя оперативные псевдонимы Григорий Вишневский и Владимиров, через Белгород достигает украинской территории. Уже через месяц он находит своих однопартийцев в Киеве и включается в подготовку теракта против главы Гетманской державы. Но её глава, соблюдавший осторожность после убийства 30 июля 1918-го в Киеве командующего германскими оккупационными войсками в Украине фельдмаршала Германа фон Эйхгор-на, усилил свою охрану, и добраться к нему стало делом почти невыполнимым.

В декабре 1918-го — январе 1919-го, в эпоху Директории и немецкой оккупации, Блюмкин переключился на подпольную работу: организовывал селянские восстания "самостийных батек и атаманов" на Киевщине, Полтавщине и Подолии, был членом нелегального Совета рабочих депутатов Киева...

"В марте по дороге в Кременчуг,— вспоминал Блюмкин, — я попал в районе Кременчуга в плен к петлюровцам, подвергшим меня жесточайшим пыткам. У меня вырвали все передние зубы, полузадушили и выбросили, как мёртвого, голым на полотно железной дороги. Я очнулся, добежал до железнодорожной будки, откуда на следующий день на дрезине был доставлен в Кременчуг в богоугодное заведение". Окончательно отлежаться он решил в родной Одессе...

Когда в апреле 1919 года Киев стал "красным", Блюмкин явился в Киевскую ЧК, которую возглавлял его бывший начальник Мартын Лацис, и отдался в руки "советского правосудия". Для начала он показательно возмущался заочным приговором Ревтрибунала и тем, что Ленин навал его и Андреева "негодяями". Таковым Блюмкин себя не считал: "Я, отдавши себя социальной революции, лихорадочно служивший ей в пору её мирового наступательного движения, вынужден был оставаться в стороне, в подполье. Такое состояние для меня не могло не явиться глубоко ненормальным, принимая во внимание моё горячее желание реально работать в пользу революции..."

Яков предстал перед межпартийным судом, куда входили анархисты, максималисты, боротьбисты, по делам, связанным с левоэсеровским восстанием. "Товарищеский суд" возглавил Карелин, бывший член ВЦИКа РСФСР, лидер российских анархистов-коммунистов и, к тому же, мистик. Суд над Блюмкиным тянулся две недели, но так и не вынес окончательного решения. А в Москве, куда переправили подсудимого, Лев Троцкий совместно с руководством ВЧК добились, чтобы смертную казнь, которая грозила убийце немецкого посла, заменили на "искупление вины в боях по защите революции". К тому же Блюмкин выразил горячее желание снова оказаться в рядах чекистов. 16 мая 1919 года секретарь ВЦИК А. Енукидзе подписал постановление: "Ввиду добровольной явки Я. Г. Блюмкина и данного им подробного объяснения обстоятельств убийства германского посла графа Мирбаха Президиум постановляет: Я. Г Блюмкина амнистировать".

И опять он оказывается в Украине. Надежда Мандельштам в своих "Воспоминаниях" писала: "Это было в Киеве в девятнадцатом году. Мы стояли с О. М. (Осип Мандельштам.) на балконе второго этажа гостиницы "Континенталь" и вдруг увидели кавалькаду, мчавшуюся по широкой Николаевской улице. Она состояла из всадника в чёрной бурке и конной охраны. Приближаясь, всадник в бурке поднял голову и, заметив нас, резко повернулся в седле, и тотчас в нашу сторону вытянулась рука с наставленным револьвером. О. М. было отпрянул, но тут же, перегнувшись через перила, приветливо помахал всаднику рукой. Кавалькада поравнялась с нами, но рука, угрожающая револьвером, уже спряталась под бурку. Всё это продолжалось секунду... Всадники промчались мимо, свернули и скрылись в Липках, где находилась ЧК. Всадник в бурке — это Блюмкин — человек, "застреливший императорского посла" Мирбаха. Он направлялся, вероятно, в ЧК, к месту своей службы. Ему поручили, как мы слышали, чрезвычайно важную и конспиративную работу по борьбе со шпионажем. Бурка и кавалькада — скорее всего, дань личным вкусам этого таинственного человека. Не понимаю только, как вязались такие эффекты с предписанной ему конспирацией".
Изображение
В действительности же Блюмкин принялся осваивать роль агента-провокатора. Всё чаще стали замечать, что его друзья и однопартийцы стали подвергаться арестам. К примеру, киевская "чрезвычайка" арестовала левоэсеровскую группу Ирины Каховской, совершившую "акт возмездия" в отношении германского генерала Эйхгорна. И тогда, разобравшись что к чему, левые эсеры решили устранить своего бывшего "соратника по борьбе". За дело взялась эсерка-боевичка Лида Сорокина, чернобровая дивчина, с которой у Якова была сумасшедшая любовь в 1918 году.

6 июня 1919 года Сорокина пригласила Блюмкина за город на сходку для того, чтобы якобы обсудить линию поведения партии в новых условиях. Но вместо политбеседы ему стали зачитывать "обвинительный приговор". Не дожидаясь финальной фразы, обвиняемый бросился наутёк. Да так прытко, что восемь пуль, выпущенных вслед ему бывшим другом, эсером Арабаджи, не достигли цели...

Вторая попытка состоялась через неделю. Летним вечером, "изменившись лицом", Яков сидел за столиком под зонтом уютного уличного кафе на Крещатике. Он, попивая лёгкое вино, читал газету. Внезапно к нему подошли двое неизвестных: выстрелы револьверов заглушила игра оркестра. Блюмкин, истекая кровью, повалился на тротуар. В тяжелейшем состоянии, потерявшего много крови, его доставили в ближайшую больницу...

17 июня разочарованные боевики бросили в палату Георгиевской больницы, где на излечении находился Блюмкин, бомбу. Но, как оказалось, за считанные секунды до взрыва тому удалось выпрыгнуть в окно и снова остаться живым... Через несколько лет он бахвалился своим друзьям по "Кафе поэтов": "У каждого еврея девять жизней, и пока я все их до конца не проживу, умирать не собираюсь!.."

Кое-как оклемавшись и возвратившись снова в Москву, Яков получает задание ВЦИК РСФСР — набрать группу террористов в Украине для отправки в Сибирь с целью убийства адмирала Колчака. Но этот план не был осуществлён из-за ареста "правителя омского" совместными усилиями левых эсеров и "белочехов". И тогда Блюмкин направляется на Южный фронт, где по предложению членов Реввоенсовета Сталина и Серебрякова он становится уполномоченным по борьбе со шпионажем Особого отдела 13-й армии и инструктором по разведывательно-террористической деятельности в тылу деникинских войск. А в конце 1919-го он назначается временно исполняющим обязанности командира 79-й бригады 27-й дивизии Южного фронта, начальником штаба этой бригады. Там же вступает в члены РКП(б).На него обращает внимание Лев Троцкий. Оставшееся время Гражданской Блюмкин провёл в штабном вагоне наркомвоенмора — начальником его личной охраны.

"СОВЕТСКИЙ ВАСМУС"

Васмусом Персидским называли на Востоке германского дипломата-шпиона Вильгельма Васмуса, действующего в этой части света в период Первой мировой. Его задачей было "включить южную Персию в сферу германского влияния".

В отличие от немца, Яков Блюмкин действовал на севере Ирана. В мае 1920-го Волжско-Каспийская военная флотилия под командованием Фёдора Раскольникова и Серго Орджоникидзе направляется в город-порт Энзели. Их "официальной" целью было "возвращение на родину российских кораблей, на которых уплыли в Персию эвакуировавшиеся белогвардейцы". На самом деле задачи были иные...

"В 1920 году я после десанта в Энзели, — писал Блюмкин, — был командирован в Персию для связи с революционным правительством Кучек-хана. Там я принимал деятельное участие в партийной и военной работе в качестве военкома штаба Красной Армии, был председателем Комиссии по организации Персидского правительства на съезде народов Востока в Баку, захватил 31 июля 1920 года власть для более левой группы персидского национально-революционного движения, для группы Эсанулы, больной тифом, руководил обороной Энзелигуй". Отъявленный авантюрист, он, выдавая себя за личного друга Троцкого и Дзержинского, становится членом ЦК Компартии Ирана, скромно выписав себе партийный билет иранского коммуниста под номером 2...

Тогда в Персидской Республике пребывал и поэт Велимир Хлебников, служивший в частях РККА лектором и для “поддержания галифе” нанявшийся учителем к детям местного хана. Результатом его поездки стал цикл стихотворений и поэма "Труба Гуль-муллы". А вот Сергей Есенин, которого будто бы взял с собой Блюмкин, в Иране так и не побывал. (Хотя есть свидетельства, что поэт находился при штабе Примакова, с которым он дружил.) А его "Персидские мотивы" были написаны в Баку несколько позднее.

В сентябре 1920-го правительство РСФСР принимает решение о сворачивании своей военной операции в Персии, и Блюмкин с шестью боевыми ранениями, тремя наградами и с билетом члена Компартии Ирана вернулся в Москву. Александр Иличевский, прозаик и журналист, автор романа "Перс", пишет: "После взятия Энзели и поражения Гиляна Блюмкин окончательно восстанавливает в глазах Троцкого и, главное, в глазах недругов свою репутацию",..

"В марте 1920 года Блюмкин возвращается в Москву, где его ждёт новый взлёт, — пишет историк Виктор Савченко. — Его зачисляют слушателем Академии Генерального штаба Красной Армии на факультет Востока, где готовили работников посольств и агентуру разведки. Занятия в Академии были изнуряющими. Учебный день продолжался с девяти утра до десяти вечера: студенты должны были овладеть несколькими восточными языками (турецким, арабским, китайским и монгольским.), приобрести обширные военные, экономические, политические знания". Кроме того, в Академии, как сообщает писатель Олег Шишкин, "он выучил английский и, возможно, ещё какие-то языки. Английский любил, и даже очень. Читал в оригинале романы Джека Лондона и стремился подражать его героям. В узком кругу получил кличку "Джек", он ведь Яков. Но "Джек" ему нравилось больше. К тому же в своём рвении стать суперагентом Москвы он стремился бросить вызов самому Лоуренсу Аравийскому". А в свободное от занятий время Блюмкин пишет и издаёт брошюру о Феликсе
Дзержинском в серии "Люди революции"...
Изображение
Там же в Академии Блюмкин встретил Татьяну Исааковну Файнерман, дочь известного толстовца Тенеромо, и вскоре женился на ней. После этого Татьяна оставила занятие медициной и переключилась на литературу и искусство. Эта склонность к "возвышенному и неземному" объединила молодых людей. В их крохотной комнатёнке, которую они снимали в квартире поэта-имажиниста Александра Кусикова в Большом Афанасьевском переулке, всё дышало Востоком. На стенах висели перекрещенные сабли и кинжалы, на столе, задрапированном красной шёлковой скатертью с кисточками, стояли бутылки дорогого вина. А хозяин "угла", словно восточный набоб, восседал в роскошном кресле, которое считалось подарком монгольского принца, в красном шёлковом халате и с чубуком размером в аршин.

Забегая наперёд, скажем, что брак с Файнерман через несколько лет распался. Тем не менее в своём завещании Блюмкин просил Советскую власть назначить пенсию бывшей романтической возлюбленной и их сыну — Мартину.

Кстати, на квартире Кусикова 18 октября 1920 года "людьми с длинными руками" был арестован Сергей Есенин. Выручил его Блюмкин, о чём сохранился документ: "Подписка. О поручительстве за гр. Есенина Сергея Александровича, обвиняемого в контрреволюционной деятельности по делу гр. Кусиковых. 1920 года октября месяца 25-го дня,я, ниже подписавшийся Блюмкин Яков Григорьевич... беру на поруки гр. Есенина и под личной ответственностью ручаюсь, что он от суда и следствия не скроется и явится по первому требованию следственных и судебных властей. Подпись поручителя Я. Блюмкин 25.Х.20 г. Москва. Партбилет ЦК Иранской коммунистической партии".

КАРАТЕЛЬ

В промежутке между 25-м и 28 ноября 1920 года Блюмкин по настоянию Троцкого отправляется в Крым, о котором сам наркомвоенмор говорил, что это "бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выскочит". Тогда на полуострове после бегства армии Врангеля скопились и сдались в плен Красной Армии десятки тысяч "беляков". Михаил Фрунзе обещал им, если они пройдут "регистрацию" и покаются, сохранить жизнь. Но Лев Давыдович, "демон революции", думал более инфернально. Обрисовав апокалипсическую картину того, что "сорок тысяч лютых врагов революции", оставшиеся в Крыму, способны взорвать ситуацию в Советской России, он добился их уничтожения. Для руководства массовыми казнями на юг выехали Бела Кун, Розалия Землячка и Яков Блюмкин. В качестве "контролёра-проверяющего" он чётко следил за указаниями своего кумира, самолично участвуя в массовых казнях. Тогда, по разным оценкам, были пущены "в расход" более 50 тысяч человек. "В гости к Духонину" отправлялись не только офицеры, но и священники, бывшие помещики, представители буржуазии, махновцы, что штурмовали Крым... Без суда и следствия расстреливали женщин, стариков и подростков...

Здесь Яков Блюмкин познакомился с "легендарным" командиром сибирских красных партизан Петром Щетинкиным, чьей специализацией было "проведение специальных акций". Позднее они встретятся в Монголии, где будут вместе гоняться за бароном Унгерном.

Приобретя в Крыму опыт массового "кровопускания", Блюмкин всё чаще командируется военным начальством на подавление "политического бандитизма". В качестве начальника штаба 79-й бригады, а затем в должности комбрига он разрабатывал и практически осуществлял планы карательных акций против восставших крестьян Нижнего Поволжья. Подавлял Еланское восстание и охотился на "тамбовского волка", атамана Антонова, вместе с Котовским, Дыбенко, Антоновым-Овсеенко и Тухачевским. Осенью 1921 года Яков Блюмкин командовал 61 -й бригадой, направленной на борьбу против барона Унгерна. Как писал Юлиан Семёнов, его сквозной литературный герой Исаев-Штирлиц, во многом списанный с реального Блюмкина, под видом белогвардейского ротмистра проникает в штаб некоронованного правителя Монголии и передаёт своему командованию военно-стратегические планы противника. Этот факт имел место в биографии Якова Блюмкина. А самого барона-мистика расстреляли в Новосибирске в сентябре 1921 года.
Изображение
И ещё один эпизод из жизни Блюмкина использовал Юлиан Семёнов в своём романе "Бриллианты для диктатуры пролетариата". Осенью всё того же 1921-го в Гохране была обнаружена крупная недостача драгоценных камней. И тогда в спец-операции задействовали Якова, который в силу своего экспроприаторского опыта хорошо разбирался в "камушках". В октябре он под псевдонимом Исаев, взятым в память о деде, едет в Ревель (нынешний Таллинн), где под видом ювелира выявляет заграничные связи работников Гохрана — Шелехеса, Пожамчи и Прохорова. В результате по делу хищения прошло 64 человека: 19 из них были приговорены к расстрелу, 35 — к различным срокам тюремного заключения и только 10 — оправданы.

"БЛЮМОЧКА"

И снова Яков Блюмкин, "праздничный, весёлый, бесноватый”, в Москве. Он окунается во всеобщее обожание. Тогда художественная публика находилась в некоем экстазе от "революционных перемен". Ведь недаром Давид Ойсландер одухотворённо восклицал: "Тогда лишь дело прочно, когда под ним струится кровь". А "товарищ маузер" считался мерилом "социальной справедливости". Да и сам Блюмкин был, как пишет Эдуард Хруцкий, "добрым гением богемы... Он щедро угощал их, помогал деньгами, доставал ордера на одежду и обувь. Он даже стал одним из учредителей поэтической "Ассоциации вольнодумцев" и, естественно, своим человеком в кругу имажинистов". Блюмкин, являясь живым символом террора и анархизма, олицетворял собой и утверждал их эстетическую концепцию. Помимо этого он был человеком вербальным, словоохотливым. Его рассказы, изрядно приправленные правдоподобной выдумкой, воспринимались как откровения апостола. Потому и слушали, внимая с восторгом неофитов, его повествования о революции, войне и крови... Татьяна Сац говорила, что он — "человек театрального действия".

Сидя за столиком "Кафе поэтов", "Домино" или "Стойла Пегаса", Блюмкин вдохновенно декламировал собственные вирши, которые даже печатались в "Правде", стихи своих друзей и поэмы любимого Фирдоуси. Анатолий Мариенгоф вспоминал, что Яков был "лириком, любил стишки, любил свою и чужую славу".

Владимир Маяковский дарил ему сборники с дружескими надписями: "Дорогому товарищу Блюмоч-ке. Вл. Маяковский". Впрочем, как и Сергей Есенин, который посвящал свои стихи "дорогому Блюмочке". Тот, в свою очередь, под рюмочку, доверчиво отвечал комплиментом: "Мы с тобой, Серёжа, оба террористы. Ты — террорист от литературы, а я — террорист от политики".

Ещё один поэт, Вадим Шершеневич, надписал одну из книг чекисту: "Террор в искусстве и жизни — наш лозунг". И по его же рекомендации Яков часто бывал у пролетарского "буревестника", который называл его "романтиком революции". Да что там "босяк" и "плебей" Горький.Даже рафинированный эстет и интеллигент Николай Гумилёв, сам бывший военный разведчик, видел в Блюмкине родственную душу. Поэтесса Ирина Одоевцева в книге воспоминаний "На берегах Невы" писала, что в 1921 году в Доме печати к Николаю Гумилёву подошёл "огромный рыжий товарищ в коричневой кожаной куртке, с наганом в кобуре на боку". Тогда "Гумилёв остановился и холодно и надменно спрашивает его:

— Что вам от меня надо?..

— Я только хотел пожать вам руку и поблагодарить вас за стихи. — И прибавляет растерянно: — Я Блюмкин.

Гумилёв вдруг сразу весь меняется. От надменности и холода не остаётся и следа.

— Блюмкин? Тот самый? Убийца Мирбаха? В таком случае — с большим удовольствием. — И он, улыбаясь, пожимает руку Блюмкина. — Очень, очень рад..."

Блюмкин, друг наркома просвещения Луначарского, сибарит, коллекционер древних рукописей и антиквариата, оккультист и знаток каббалы, ценитель хорошего вина и красивых женщин, не оставлял равнодушными никого. Троцкист и преподаватель Академии Генштаба Виктор Серж говорил о Блюмкине, как о высоком человеке с "тонким и аскетичным профилем", "напоминавшем лицо древнееврейского воина". Надежда Мандельштам, наоборот, описывала в своих воспоминаниях"низкорослого, но ладно скроенного чекиста". Лиля Брик, дружившая с Татьяной Файнерман, вспоминала "довольно высокого и рано оплывшего юношу”. А вот друг Есенина поэт А. Мариенгоф был беспощаден: "Он был большой, жирномордый, чёрный, кудлатый, с очень толстыми губами, всегда мокрыми. И обожал—надо — не надо — целоваться! Этими-то мокрыми губами..."
Изображение



Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Яков Григорьевич Блюмкин
СообщениеДобавлено: 17 фев 2018, 01:09 
Не в сети

Зарегистрирован: 12 дек 2012, 09:48
Сообщений: 2706
В свою очередь историк Ярослав Леонтьев уверен, что в "отношении Блюмкина вообще много слухов и пересудов, подчас он сам себя мифологизировал. Мне Блюмкин не представляется подлецом. Для меня куда весомее мнение Есенина и Мандельштама, не державших Блюмкина за подлеца, пусть и талантливого".

Что касается слухов, то основательница Детского музыкального театра Наталья Сац была уверена, что в смерти её сестры был повинен именно Блюмкин. Нина, девушка трепетная, писавшая восторженные "по-эзы", без ума влюбилась в таинственно-романтического чекиста. И когда тот отверг её навязчивое внимание, кинулась за ним в Крым, где и была обнаружена убитой на пляже...

Обвиняли (и продолжают на этом настаивать) Якова Блюмкина и в убийстве своего приятеля Сергея Есенина в питерском "Англетере". Нам же кажется, что это утверждение необоснованно. Уж если и погиб "голубоглазый поэт" насильственной смертью от руки чекистов, то для исполнения столь "грязного" дела у "органов" наличествовали определённые "специалисты". Как пишет Владимир Апабай: "Кому-то даже пришло в голову приписать ему предсмертные стихи Есенина "До свиданья, друг мой, до свиданья, милый мой, ты у меня в груди..." Не мог этого сделать человек, пусть и отъявленный негодяй и убийца, в отношении близкого по духу и умонастроениям поэта-романтика. А именно таким и был сам Яков Блюмкин. Который, заметим, был в 1920-е годы одним из самых знаменитых людей в Советской России. Даже "Большая советская энциклопедия", редактируемая Отто Шмидтом, уделила ему более тридцати строк...

В 1922-м после окончания Академии Яков Блюмкин становится официальным адъютантом-секретарём наркома по военным и морским делам Льва Троцкого. "Невозвращенец" Борис Бажанов утверждал, что "Блюмкина к Троцкому сосватала ЧК". Бывший сотрудник аппарата партии писал о Блюмкине как о бессменном члене всевозможных комиссий, как о человеке, который мог позволить себе спорить с товарищем Троцким и даже указывать ему... При этом сам Блюмкин буквально боготворил Льва Давыдовича и даже завёл себе бородку "а ля Троцкий". По свидетельству И. Дойчера, биографа наркомвоенмора, "Блюмкин безгранично верил в Троцкого. Он был привязан к наркому обороны всей силой своего пылкого сердца". Сам Блюмкин считал, что "Троцкий — образец совершенного человека". Тот, в свою очередь, также высоко ценил своего сотрудника: "Я взял его к себе в свой военный секретариат, и всегда, когда я нуждался в храбром человеке, Блюмкин был в моём распоряжении".

ВОСТОЧНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Спустя год Блюмкин по предложению Феликса Дзержинского становится сотрудником Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ под своими старыми псевдонимами — "Джек" и "Живой". "В апреле 1923 года, по инициативе тт. Зиновьева, Дзержинского, — писал Блюмкин в автобиографии, — я был привлечён к выполнению одного высокоответственного боевого предприятия". Этим "предприятием" была работа по "экспорту революции" в Германию. Перед ним поставили задачу: проконсультировать "германских камрадов" по вопросам террора и подрывной деятельности. А чтобы он сам не терял боевых кондиций, осенью того года был направлен в сербский город Сремски-Карловиц, где жил Пётр Врангель, для ликвидации "чёрного барона". Но группу боевиков, состоящую из четырёх человек, выдававшую себя за французских кинодокументалистов, охрана к председателю РОВСа не пустила...

После этой неудачи по поручению Вячеслава Менжинского, второго человека в ОГПУ, Яков Блюмкин вместе со своим коллегой Яковом Серебрянским направляются в декабре 1923 года в палестинский город Яффа (теперешний Тель-Авив). Здесь для прикрытия нелегальной деятельности Яков, используя документы на имя правоверного еврея Гурфинкеля, открыл прачечную. Можно только себе представить, как Блюмкин, с помощью приобретённых таким образом оперативных связей, пытался склонить на сторону социалистической революции евреев, навязывая им идею подготовки восстания против англичан, которые хозяйничали в Палестине. Впрочем, оставив резидентуру на Серебрянского, Блюмкин отправился с очередным заданием на Кавказ...

В 1924-м в Тбилиси, где Яков Блюмкин близко сошёлся с Лаврентием Берией, он получает пост политического представителя ОГПУ в Закавказье и становится членом коллегии Закавказского ЧК. Одновременно он ещё занимает должность помощника командующего войсками ОГПУ и является уполномоченным Наркомвнешторга по борьбе с контрабандой. В этих ипостасях Блюмкин развернул обширную деятельность: руководит подавлением крестьянского восстания в Грузии,участвует в освобождении Баграм-Тепе, захваченного персами в 1922 году, занимается урегулированием спорных пограничных вопросов между СССР, Турцией и Ираном.

Пытаясь наладить связи с сектой исмаилитов, которых большевики надеялись использовать в борьбе против британского влияния на Востоке, он под видом странствующего дервиша пробирается в Афганистан. А оттуда — в индийский город Пуне, где находился "живой бог" сектантов Ага-хан. Но, достигнув цели и оказавшись впоследствии на Цейлоне, он был арестован английской колониальной полицией за шпионаж. Однако Блюмкину удалось бежать из местного зиндана, всё же прихватив секретные карты с расположением британских сил...
Изображение
В 1925-м Яков Блюмкин снова встречается с Барченко, с которым он познакомился семь лет назад в Петрограде. Учёный-мистик, увлечённый телепатией и уверовавший в таинственную Шамбалу, где обитают мудрецы, настойчиво рекомендует чекистам отправиться на её поиски в Тибет. Тем более что легенда об этой таинственной стране, известной на Руси как Беловодье, культивировалась староверами ещё с XVIII века.

Вскоре Блюмкин, вспоминала Наталья Розенель-Луначарская, привёл Николая Рериха, "этого недоброго колдуна с длинной седой бородой", в гости к своему другу, наркому просвещения Анатолию Луначарскому. Именно Рериху, который, по мнению историка М. Дубаева, был связан с ОГПУ, и предстояло возглавить экспедицию к "истокам мудрости". Его даже планировали провозгласить правителем Тибета — "Рета Ригденом". И именно из фондов "политического управления" были выделены огромные по тем временам деньги для путешествия в Тибет — 600 тысяч долларов.

И снова Блюмкин под личиной дервиша и монгольского ламы отправляется на Восток. Кроме того, что вместе с экспедициями Спецотдела ОГПУ и экспедицией Николая Рериха он должен был проникнуть в таинственную Шамбалу, Блюмкину предстояло стать одним из главных координаторов Тибетской миссии по свержению неугодного Советам Далай-ламы XIII и, одновременно, заняться разведкой военных ресурсов Британии в этом регионе...

В дневнике Николая Рериха периода того путешествия есть такая запись: "Приходит монгольский лама и с ним новая волна вестей... Отличный лама, уже побывал от Урги до Цейлона... Нет в ламе ни чуточки ханжества, и для защиты основ веры он готов и оружие взять. Шепнёт: "Не говорите этому человеку — всё разболтает" или: "А теперь я лучше уйду". И ничего лишнего не чувствуется за его побуждениями. И как лёгок он на передвижение!" И, кроме этого, Рерих был несказанно удивлён тем, что в конце экспедиции лама заговорил по-русски и что он "даже знает многих наших друзей" (имелись в виду Дзержинский и Чичерин). К сожалению, словно сказочный Китеж-град, Шамбала так и осталась невидимой. Да и британская Сикрет интелидженс сервис сделала всё от неё зависящее, чтобы помешать экспедиции "красных". Но Яков Блюмкин смог отчитаться перед своим руководством о некоторых успешных аспектах своей тайной миссии...

Через короткое время, в 1926-м, "красный Лоуренс" обнаруживается в Улан-Баторе на должностях представителя ОГПУ и Главного инструктора Государственной внутренней охраны (ГВО) молодой Монгольской республики. Помимо этого он, действуя на сопредельной территории — в Тибете, Внутренней Монголии и Китае, — состоит советником по разведке и контрразведке гоминьдановского генерала Фын Юйсяна.

Как считают историки, именно Блюмкин причастен к убийству владыки Монголии, слепого и немощного богдогэгэна Жимбзуна Думбаху-тухты, и к приходу к власти в МНР, после загадочной смерти Сухэ-Батора, алкоголика и садиста маршала Чой-балсана...

В Монголии Яков пустился во все тяжкие: начал заниматься коммерцией, брал большие суммы в долг, не брезговал подношениями и вступал в бесчисленные связи с женщинами... Апофеозом его проделок стало празднование Нового, 1927-го, года. Тогда на банкете, устроенном ЦК МНРП, он лез с лобызаниями к руководителям страны, заставлял присутствующих пить за Одессу-маму, а портрету Ленина, установленному в центре зала, отдавал "пламенный пионерский салют"...

Подобная "деятельность” сотрудника "политических органов" вызвала возмущение начальника Разведупра Генштаба РККА Берзина, который написал наркому Ворошилову докладную записку: "Поведение Блюмкина весьма разлагающим образом действует на всех инструкторов и в дальнейшем может отразиться на боеспособности Монгольской армии... Считаю, что в ближайшее время его нужно отозвать из Монгольской армии". Реляция возымела действие: в ноябре 1927-го Блюмкин возвращается в Москву.

"СМЕРТЬ ЗА ТРОЦКОГО"

Почти сразу его направляют в Париж для исполнения акции против бывшего "секретаря Сталина” Баженова. "Покушение не удалось, однако Блюмкин возвращается в Москву, чтобы доложить, тем не менее, об исполненном поручении", — писал впоследствии сам "перебежчик"...

А затем последовал новый "бросок на Восток", в Палестину, где Блюмкину предстояло организовать агентурную сеть на Ближнем Востоке и в Индии.... В ноябре 1928 года он под именем персидского купца Якуба Султанова, вместе с завербованным им венским антикваром Якобом Эрлихом, поселяется в Иерусалиме. Здесь новоявленные "букинисты" открывают фирму, специализирующуюся на торговле раритетными еврейскими инкунабулами и книгами. Эти книги, как пишет один из историков, "представлявшие значительную ценность, были изъяты по распоряжению наркома Луначарского из библиотечных хранилищ; частьиз них относилась к конфискованному властями собранию священных книг Любавичского ребе Шнеерсона".А другая — была частью коллекции баронов Гинцбургов, хранившейся в Государственной библиотеке имени Ленина. Помимо этого .чекисты в поисках старинных свитков Торы и Талмуда "прочесали" еврейские местечки — Проскуров, Бердичев, Меджибож, Брацлав, Тульчин...

Сам же Блюмкин считал, что торговля "священными реликвиями" была "со всех точек зрения весьма удобным прикрытием нашей работы на Ближнем Востоке. Она даёт и связи, и возможность объяснить органичность своего пребывания в любом пункте Востока и передвижения по нему”. И вскоре он рапортует своему непосредственному начальнику по разведке М. Трилиссеру: "Дело в Константинополе, в Палестине и Дамаске налажено..." И отправляется в Турцию, где во времена правления Кемаля Ататюрка между спецслужбами обеих стран было налажено тесное сотрудничество. Так резидентура ИНО ОГПУ в Стамбуле занималась разработкой дипмиссий Японии, Франции и Австрии. Вследствие этого благорасположения турок в середине 1928 года "центр" принял решение организовать тут нелегальную резидентуру, нацеленную на Ближний Восток, во главе с Яковом Блюмкиным. Однако вскоре его отзывают и 30 мая 1929 года направляют на нелегальную работу в Индию. Ещё по давнему замыслу отца "перманентной революции" Льва Троцкого Конармия Будённого должна была своими клинками рассечь британский заслон в Афганистане, а затем, проскакав аллюром Пенджаб и Белуджистан, поднять "угнетённые народные массы” на борьбу с колонизаторами... Но "блицкриговские" планы "красных маршалов" самым неожиданным образом сорвало англо-индийское правительство: были произведены массовые аресты среди руководителей и активных членов коммунистической и левых партий. Таким образом, Блюмкин остался не у дел и снова возвратился в Константинополь...

"Когда Троцкий был выслан из СССР и оказался в Турции на Принцевых островах, для Блюмкина стала заманчивой возможность попасть туда и поговорить со Львом Давыдовичем, — рассказывает журналист и писатель Олег Шишкин. — Скажем прямо: сам Блюмкин испытывал проблемы со своей политической идентификацией. И когда он в силу одного из конспиративных заданий оказался в Стамбуле, то решил проведать своего бывшего шефа... Он пришёл к Троцкому не только за советом, он получил от него письмо в Москву (к Карлу Радеку.). И когда возвращение состоялось, Яков показап это письмо сотруднице ОГПУ Лизе Горской, показал и Радеку, и, видимо, ещё куче знакомых. И надо сказать, тогда, в 1929 году, все, С кем он общался на этот счёт, поспешили донести: кто начальству, как Лиза, кто в органы, а Радек — лично Сталину... Это привело к тому, что к месту его жительства в Денежном переулке выехала группа захвата и была устроена целая погоня, завершившаяся в Петровском парке поимкой Блюмкина”.

Когда на следующий день после ареста один из руководящих работников ОГПУ, Агабеков, явился на службу, он был ошеломлён: "Арестован Блюмкин, любимец самого Феликса Дзержинского... Ведь ещё два месяца тому назад, когда Блюмкин вернулся из своей нелегальной поездки по Ближнему Востоку, он был приглашён на обед самим Менжинским... Его мнением о положении на Востоке интересовались Молотов, тогда бывший главой Коминтерна, и Мануильский. Он бывал частым гостем у Радека. Наконец, он жил на квартире у министра в отставке Луначарского в Денежном переулке. А теперь он в тюрьме"...

Говорят, на допросах Якова жестоко избивали и пытали. Суд над ним, впервые в истории СССР, осуществляла "тройка" в составе Ягоды, Менжинского и Трилиссера, которая "за повторную измену делу пролетарской революции и Советской власти, за измену революционной’ чекистской армии" приговорила "врага народа" Блюмкина Я. Г. к "высшей мере социальной защиты".

Апокрифы повествуют, что, выслушав вердикт, он поинтересовался: "А о том, что меня расстреляют завтра, будет в "Известиях" или "Правде"?". И когда комендантский взвод, руководимый Аграновым, взял "натовсь", Блюмкин успел крикнуть: "Стреляйте, ребята, в мировую революцию! Да здравствует Троцкий! Да здравствует мировая революция!" И запел "Интернационал"...

Вот, правда, даты казни разнятся. По одним сведениям Блюмкина расстреляли 3 ноября 1929 года, по другим — 8 ноября, третьи называют иное число — 12 декабря. Существует и "конспирологическая" версия. Согласно ей Блюмкин вовсе и не был казнён, а, как и его литературный двойник Владимиров-Исаев-Штирлиц, был направлен на нелегальную работу в Германию, а после войны — в Испанию или Аргентину. Единственно, что доподлинно известно — Яков Григорьевич Блюмкин был полностью реабилитирован в 1956 году.
Изображение



Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 3 ] 

Часовой пояс: UTC - 12 часов



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
. cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Вы можете создать форум бесплатно PHPBB3 на Getbb.Ru, Также возможно сделать готовый форум PHPBB2 на Mybb2.ru
Русская поддержка phpBB
Игорь Иванов